Электрические провода на потолке обглодали мыши-самоубийцы, что и стало причиной возникновения пожара, говорят пожарные, которым удалось спасти только двух кошек и одного кота.

Ущерб оценивается приблизительно в 300 тысяч долларов. Расследование завершено, виновных наказать не удалось, но была объявлена война местным мышам. За каждого пойманного грызуна будет выплачиваться сумма в 18 центов.

Но мало кто знает, что, если встать на четвертой ступеньке в пролете между первым и вторым этажом и оглянуться через левое плечо, краем глаза можно увидеть еще одну дверь, помимо трех квартирных и лифта. Заметив, не поворачивая головы, развернуться всем телом и сделать шаг по направлению к ней. Тогда она окажется прямо перед вами.

Я часто замечал, как в сторону, где должна быть эта дверь, с тоской глядят забредшие в подъезд соседские коты. Им, в отличие от человека, не надо проделывать весь этот ритуал с поворачиваниями. Котам всегда все видно лучше.
А если открыть дверь и войти, может закружиться голова. Потому что с той стороны — сад, где когда-то мальчишками мы воровали зеленые яблоки, среди деревьев там прячется аккуратный домик, и иногда из окна с резными наличниками улыбается рыжая девчонка в белом сарафане. На растрескавшейся лавочке перед домом всегда сидит опрятный старичок с длинной тонкой тростью, его густые белые волосы шевелит игривый ветерок, пытаясь попадать в такт шелесту листвы.
Там спокойно и радостно. Там обитает чудо. Это все, что я помню.
И туда мне уже никогда не вернуться. Во всяком случае, пока я — кот.
* * *
Я черный и упитанный. Ах, если бы вы знали, из какого сора происходит эта упитанность. Но мне повезло. Меня подкармливают, потому что я кажусь людям симпатичным и благородным. Вообще бред какой-то, примерять котам людские одежки. Вот и в этот подъезд я хожу завтракать, пользуясь своим положением четвероногого друга. Сейчас еще немного посижу, погляжу на дверь в сад и поднимусь на третий этаж. Сяду у двери с приятным сосновым запахом. Покричу малость. На мой крик обязательно выйдет хозяйка, серьезная девушка, и вынесет мне молока и колбасы. Вполне приличный завтрак. Как-то, в начале наших взаимоотношений, она попыталась покормить меня сырым мясом, но я, к ее удивлению, отказался. Для кошачьего носа мясо пахнет умопомрачительно приятно, но, к сожаленью, в прошлой жизни я был слишком брезгливым. Это я тоже помню.
Вообще, все коты когда-то кем-то были. И не одним, а несколькими. Не обязательно людьми, может, птицами, может, бегемотами. Что делать, на всех желающих тел не хватает, вот и используют котов своего рода конденсаторами, в которых ждут души своей очереди. У кошки девять жизней, знать бы еще, чьих. Моя нынешняя — человеческая.
Потому я очень благодарен кормилице за понятливость: с тех пор она предлагает мне либо колбасу, либо котлеты. Ничего другого, по-видимому, она не ест.
Я не жалею, что перестал быть человеком. Кошачья жизнь намного лучше. Нет бестолковых забот, недостижимых соблазнов, а главное — это свобода, об отсутствии которой плачет большая часть человечества. Не удивлюсь, что эти индивидуумы в прошлых жизнях были кошками, — слишком сильно воспоминание. У кошек много времени для самих себя, чего у человека всегда в недостатке.
Поначалу я, правда, жалел о невозможности найти общий язык с верхушкой пищевой цепочки, а потом понял — ни к чему. Но с девушкой с третьего этажа я бы поговорил. Она славная, от нее исходит приятный запах ранней осени. И она часто грустная. Узнать бы, отчего.
* * *
Ну, все. В животе начинает урчать. Пора.
Я быстро проскочил четыре пролета и замер. Дверь ее квартиры была приоткрыта. Неясный тревожный аромат тянулся оттуда. Я неуверенно мявкнул и замолчал. Мне не нравился этот запах. Еле слышный, он обещал стать тягучим и вязким, как мед. Сомневался я недолго. Протиснувшись сквозь оставленную щель, я осторожно пересек прихожую. Усиленно вдыхая воздух, определил местонахождение кормилицы и побежал туда.
Девушка лежала на боку между ванной и раковиной, на бледное лицо упали темные сальные волосы, рядом валялся шприц и сползший с руки жгут.
Первым делом я хотел броситься к телефону и вызвать скорую, но вовремя опомнился. Нет, стащить с телефона трубку и набрать “ноль-три” мои лапы смогут, но сказать хоть слово мне не удастся. Да и смысла кого-то звать уже нет. Душа упорхнула. И уже давно. Кошки это видят сразу. Что же ты наделала, глупая?
Я подошел, понюхал безжизненную руку, потерся о нее щекой и сел в ожидании. В воздухе появилась нотка предчувствия. Кто-то появится, и очень скоро. Так и есть. В коридоре послышался звук, как если бы кто-то легонько вздохнул. Зашуршало. Я посмотрел в проем в тот момент, когда он появился там.
Высокий лысый человек с теплыми глазами, от него сильно несло птичьим пухом. Я непроизвольно облизнулся. Его я видел несколько раз во дворе, но вот так, лицом к лицу, встречаться не приходилось.
Он оглядел все внимательно, покачал головой и уселся рядом со мной на холодный кафельный пол, подтянул колени к груди. Простудиться не боится?
— Нет. Я в принципе не болею, — сказал человек.
Ух! Выходит, мы можем общаться. Это хорошо. Хоть с кем-то посоветоваться можно, что теперь делать.
— Поздно теперь. Не уследил. Жаль, ох, как жаль! — человек тяжело вздохнул. — Я же чувствовал, что с ней не все в порядке. Досадно! Только не одна она у меня такая. Еще пять душ. Вот и разрываешься.
Э, да ты никак оправдываешься, смотритель? Девчонке это не поможет. Не успел и точка. Посидим, помолчим лучше. Подумаем.
— Помолчим, — отозвался он и уткнулся лбом в колени. Потом вдруг звонко хлопнул себя по лбу и воскликнул:
— Ох, я дурак! Смотри, видишь?! — он ткнул пальцем в тонкую серебристую ниточку, тянущуюся ото рта девушки и уходящую в стену.
Ну, вижу, конечно. След души. Я ее сразу заметил, потому и понял — поздно спасать.
У котов такие ниточки бывают разного цвета. По цвету можно определить, какая душа отлетела. Когда они уходят, у кошки и характер слегка меняется. Только вот люди не особенно это замечают. Все равно, что котята слепые.
Души, они ведь тоже вроде смотрителей. Пока на месте — все работает, как часы, а покинет тело — механизм разладится. А вы думали, что сердце само по себе бьется?
— Я попробую догнать! — крикнул мой собеседник, вскакивая и ныряя в стену вслед за тонкой ниточкой.
Отсутствовал он совсем недолго. Когда человек вернулся, вид у него был виноватый.
— Ушла за дверь. А таким, как я, туда ходу нет, — сказал он тихо, усаживаясь обратно.
Мне тоже. Рад бы помочь, да что толку?
Помолчали. Ниточка с каждой минутой становилась все тоньше и тоньше, будто таяла.
— В таком виде ей там не место. Найдут и обратно отправят. Но время будет потеряно. А ведь могут и не найти. Неприкаянная… Если бы ты согласился одну душу отдать… — наконец нарушил молчание человек и просительно посмотрел на меня.
Я не знал, что ответить. В принципе, я — не против, девчонка добрая, похожа на ту — из сада. Только вдруг у меня душа последняя?
— Тогда все, — подвел итог он и поднялся, собираясь уйти.
Ай, ладно, была не была! Зато я раньше новую жизнь начну, а там и дверь. Только ты, человек, мне помочь должен.
— Я? Но… Я… не могу… — он весь как-то сник, даже меньше ростом стал.
Решай. Быстро. Коты сами себя не убивают, так уж они устроены, потому всегда попадают в рай. Хотя там, наверно, не так хорошо, как за дверью. Не знаю.
Он сомневался недолго, но за этот промежуток времени на его лице сменилось очень много выражений: тревога, жалость, отвращение, необходимость, решимость.
— Хорошо. Я… попробую.
Давай. Только сразу предупреждаю — я сопротивляться буду, ничего не поделаешь — природа, не обессудь.
Человек кивнул, и, чуть помедлив, мягко обвил мою шею пальцами. Медленно, но сильно сдавил. И я понял, что скоро умру. Когти моментально выскочили из мягких лап и вонзились… в воздух, без помех пройдя сквозь сжимавшие шею руки. Я дергался и извивался, внутри у меня кипел адский огонь, накатила нелепая жажда. Жажда жить. Я тоскливо захрипел. В глазах рябило, все стало подергиваться серой дымкой. Грудь разрывал медленный взрыв, и сердце бешено стучало: бух-бух-бух! Как вдруг, все смолкло, и пришла ночь.
И я прыгнул. В тот же миг осознал, что болтаюсь в воздухе под самым потолком. Почему-то я не падал. Словно притяжения земли больше не существовало.
Я посмотрел вниз. Человек бережно опускал на пол крупного черного кота с бессильно свесившимися головой и лапами. Потом он поднялся и посмотрел на меня. Протянул ладонь. Я понял его правильно, и легко, как будто всегда умел, спланировал на нее. Даже странно, вроде бы большой кот, а уместился.
— Я помещу тебя в ее тело. И ты станешь ею. Ты забудешь, что был котом, что был кем-то еще. Ты будешь этой самой девушкой. Но без специальных процедур ее тело сможет удержать твою душу совсем недолго. Я надеюсь, этого времени тебе хватит, чтобы отыскать ее настоящую душу. Я открою дверь, а ты найдешь старика. Он поможет, — сказал человек и наклонился к уже остывшему телу. Потом подул легкий ветерок, и я рас…
* * *
Я проснулся. Зевнул. Прогибая спину, потянулся всем телом и встряхнулся. Недоуменно огляделся вокруг. Жилище человека. Как я сюда попал? Надо поскорее выбираться. Хорошо, что никого нет. Я осторожно выглянул в коридор и понюхал воздух. Опасности не было. Неслышно прокрался к выходу. Дверь была открыта, и я выскочил на лестницу. В животе заурчало. Однако, я голоден. Надо бы крысу поймать или воробья. И тут я заметил человека. Мгновенно отпрыгнул в сторону и выгнул спину. Ну-ка, попробуй!
Но он не двигался, просто стоял и скалил зубы. Он пах перьями. Я пригляделся. Нет, ничего плохого он мне не хотел. Я успокоился и побежал вниз по лестнице. Ненадолго задержался, чтобы глянуть в угол, где лето. Вход был закрыт. Когда-нибудь он откроется. И тогда…

(с)А. Варский

Одним пальчиком пододвинула зажигалку к себе:
- Это та самая?
- Кто? - нарочито недоуменно уточнил я, хотя прекрасно понимал о чем речь.
- Майк, меня бесит твоя манера отвечать вопросом на вопрос, и ты это знаешь, - девушка напротив подумала немного и добавила, - скот…
- Я, правда, не понял.
- Все ты понял. Для излишне одаренных - подсказка. Я про зажигалку.
- А-а-а, - протянул я, - вот ты о чем оказывается. Да, солнце, это та самая. Твоя.

В её руках зажигалка сработала с первого раза. И огонек отразился в её зрачках. Так же как тогда, почти полтора месяца назад. Когда встретился с ней впервые. Так же сидели за этим же столиком в кафе, так же безуспешно пытался прикурить. Потом, плюнув, спрятал старую зажигалку в карман, в баре купил новую. Вот эту самую, что сейчас у неё в руках.

Сейчас дословно не помню первый тост, но что-то романтично плел и про огонь, и про зарождающиеся новые отношения. А она, в ответ, хлопала ресницами и мило улыбалась. Напрягало немного то, что в кармане вибрировал телефон. И вибрировал он об старую зажигалку. Пришлось отключить. Кстати, как её звали? Кажется Оля… Или не Оля?

Потом были встречи. Горячие и страстные. В течение пяти недель. А потом все постепенно стало угасать. А сегодня утром, за кофе, прикуривая, обратил внимание, как дрожит огонь. Какая-то глупая закономерность.

- Так в чем дело, Миш? - девушка опять задала вопрос, - Я тебя не устраиваю?
- Понимаешь, ты хорошая, ты добрая.
- Я знаю.
- Дело видимо во мне. И в зажигалке…
- Пиздец, она-то тут каким боком? - она опять чиркнула, огонек предательски вспыхнул.
- Трудно объяснить.
- Подожди, я кажется поняла, то есть, ты хочешь сказать, что пока в этой херне есть газ…
- Где-то так.

- Глупость какая! Получается, что тебя в принципе хватает на месяц? - она замолчала.
- Если не проебу где нибудь, - тихо сказал я.
- Одноразовая зажигалка, одноразовая любовь…
- Одноразовая это когда спички.
- Умник…
- Ога.

Улыбнулась:
- Я кажется знаю, что надо делать. Девушка, можно вас на минуточку? - подозвала она официантку, - у вас есть нормальные дорогие зажигалки? Которые можно заправлять.
- К сожалению…
- Хорошо, несите какие есть.
- Одну минуту, - официантка удалилась.
- А эта, - огонь опять послушно отозвался в ее пальцах, - эта - останется у меня.
- Думаешь, так будет лучше? - я усмехнулся.
- Я умею беречь и хранить, - сказала серьезно.

Подошедшая официантка виновато произнесла:
- Остались всего две, вам какая больше нравится?
- Да давайте обе!

Девушка достала из сумочки телефон:
- Извини, Миш, мне надо бежать, срочное дело. Позвонишь вечером?
- Позвоню.
- Жду, - поспешно чмокнула в щеку, обернулась уже у двери, - Обязательно позвони, или нет, я лучше сама, как освобожусь - сразу наберу…

Сижу кручу в руках обе зажигалки. Одна белая, другая красная. Размышляю. Может права она? И может пора остановиться? И так дома в вазе кладбище одноразовых воспламенителей. На некоторых даже нацарапано имя. Удобно. Не перепутаешь никогда. Решено. Меняюсь. Здравствуй, другой Майк!

***

Прошел час.
- Молодой человек! - что за голос, сказка какая-то.
- Он слишком занят своими мыслями, видимо, - и второй не хуже.
- Да-да? - откровенно разглядываю двух очаровашек, подсевших ко мне за стол.
- Огоньком не угостите? - спрашивает первая, милая блондинка с огромными серыми глазами.
- С удовольствием, - галантно подношу огонь к сигарете, - меня Майк зовут, а вас?
- Ирина, - говорит блондинка.
- А меня - Света, - говорит вторая, рыженькая, прикуривая от другой зажигалки.

Ну что ж, значит не в этот раз. Извини, другой Майк. Может потом, но явно не сегодня. Так и запишем, белая - Ира, красная - Света. Да, и телефон уже заёб вибрировать. Отключить надо было сразу.

©MGmike эМГэМайк

***

А скоро Новый Год. Уже два дня в доме пахнет мандаринами. Мама их купила целую большую сумку, и спрятала на балконе. Иногда можно незаметно утащить оттуда две штучки – себе и сестрёнке, и быстро их съесть, запихнув оранжевые мясистые шкурки под кровать.
В большой комнате, в углу стоит ёлка. Её принёс папа три дня назад, и мы все её наряжали. Мама достала с антресолей большую коробку из-под сапог, перевязанную бечёвкой, в которой, утонув в вате, лежат хрупкие стеклянные шары и фигурки. Вот эту белку мне подарили в детском саду. За победу в каком-то конкурсе на утреннике. А вот это – царь. Все знают, что это мамин царь. Он старый совсем, и с дыркой на боку. Но мама всегда его вешает на самое видное место. Потому что этот царь старше её самой, как она говорит. И гирлянда у нас есть. Перепутанная вся. Мы её распутываем осторожно, и вешаем на ёлку. А потом папа выключает свет, и включает гирлянду в розетку. Сначала ничего не происходит, долго так. Сидим в темноте, и дышим. И вдруг гирлянда начинает мигать, освещая ватного Деда Мороза, стоящего на белой простыне под ёлкой, который тоже старше моей мамы, и наши с сестрой лица. У Машки оно то красное, то зелёное. У меня, наверное, тоже.
Сегодня с самого утра мама с папой торчат на кухне, и что-то готовят. Слышится стук ножей о разделочную доску, и голоса «Проверь холодец на балконе, может, его пора в холодильник поставить?», «Ты курицу целиком запекать будешь или мариновать?» и «Ну, вот куда ты это положил, а? Сдурел? Я на ней фрукты режу, а он – селёдку!». По телевизору показывают «Иронию судьбы» и рыженькая девочка поёт про три белых коня. На улице ещё светло, а дома скучно. На кухню с запотевшими окнами меня не пускают, чтобы не мешалась. Начинаю ныть и капризничать. Получаю шлепок по заднице от мамы, а папа откладывает в сторону половину селёдки, моет руки, и берёт меня за плечо: «Доставай коньки, и помоги Маше одеться». Визжу и бегу по коридору, путаясь в сползших, не моего размера, колготках, и кричу «Машка, мы на каток щас пойдём!»
Машка совсем не умеет кататься на коньках, два раза упала, надулась, и папа отнёс её на лавочку, где начал молча снимать с неё коньки, отчего Машка ещё больше надулась, а потом заревела. Совсем незаметно стемнело. Значит, скоро Новый Год. Папа машет мне рукой, и я подкатываюсь к лавочке, с готовностью протягиваю папе ногу в коньке, и, держась за папину шею, жду, когда он наденет синие пластмассовые чехлы на лезвия. Если б с нами не была папы, я бы ни за что не надела чехлы. Я бы доковыляла до кусочка асфальта возле канализационного люка, и била бы по нему коньком, чтобы искры летели. Как у Серебряного копытца. Один раз папа это увидел, и наказал меня. Я месяц не ходила на каток. В следующий раз буду выбивать искры подальше от своего дома. За Иркиным домом тоже есть люк с асфальтом.
Дверь нам открывает мама. У неё на голове бигуди, и накрашен один глаз. В руке она держит коробочку с тушью для ресниц, в которую плюёт, и возюкает там щёточкой. Мне всё время хочется сделать так же. Плюнуть и повозюкать. Но мама всегда забирает свою косметичку, когда уходит на работу. Мама смотрит на нас с Машкой, и ругает папу. «Они ж все мокрые как мыши! Зачем ты им разрешил валяться в снегу? Я только-только с больничного! Щас опять обе заболеют, а кто с ними сидеть будет?!» Папа молча помогает нам снять коньки, а мама машет своей щёточкой, и убегает в ванную докрашивать второй глаз. Из ванной слышно мамино «Тьфу!». И непонятно: то ли она в тушь плюнула, то ли на папу рассердилась. Отсюда не видно.
Мы с Машкой наряжаемся в костюмы. Я как будто бы Красная шапочка, а Машка как будто бы снежинка в короне. Я тоже корону хочу, но у меня уже красная шапочка на голове. Придумываю, как бы сверху надеть эту корону на шапочку, чтобы ничего не свалилось. Накрашенная на оба глаза мама в бигудях, бегает по квартире с тарелками. Мы с Машкой незаметно таскаем с них колбасу. Для себя и собаки Мишки. А плешь на тарелке с колбасой старательно маскируем укропом. Очень хочется есть.
По комнате нервно ходит папа в сером костюме, дёргая себя за галстук, и косясь на бутылку водки. Папа сегодня напьётся и будет смешно танцевать, сгибая колени. Мы с Машкой всегда смеёмся когда он так танцует. Мы водку не пьём. Для нас мама купила много бутылочек с Тархуном, Буратиной и Лесной ягодой. Буратину можно налить во «взрослые» хрустальные фужеры, думать что это шампанское, а потом изображать из себя пьяных, и танцевать на полусогнутых ногах.
Заходит мама, смотрит на часы, и говорит: «Проводим Старый Год». Мы с Машкой сразу принимаемся за колбасу, чтобы мама не заметила плешь под укропом. Кричим «Мне Тархун», «А мне Буратину», «Тогда мне тоже Буратину!», «А что ты за мной всё повторяешь? Пей свой Тархун!». По телевизору опять показывают Иронию судьбы, только по другому каналу. Мы с Машкой уже наелись, и уже хочется подарков. Но мы сидим, и молчим. И тоже смотрим Иронию судьбы.
Когда на экране вдруг появилась Кремлёвская стена, куранты, и круглая крыша с красным флагом – мама закричала «Слава, выключай свет скорее!». Папа выключил свет, зажёг гирлянду, и на экране появилось лицо Горбачёва с синяком на лысине. Он непонятно говорил, а мама с папой слушали, держа в руке бокалы с шампанским. И мы с Машкой тоже встали, и подняли свои фужеры с Буратиной. А потом начали бить куранты, а мама сказала «Скорее загадывайте желание!» Я загадала себе куклу Джульетту и магнитофон, а Машка, это и так понятно, железную дорогу. Я очень быстро всё загадала, а куранты всё били и били. Стало жалко, что у меня больше нет желаний, и я быстро загадала ещё, чтобы все люди в мире никогда не болели. Только я загадала про всех людей – по телевизору запели «Союз нерушимый республик свободных». Я тоже запела. У меня на всех школьных тетрадках этот гимн написан на задней обложке. Я все слова наизусть знаю. Папа включил свет, и крикнул «Ура!», и мама крикнула. И мы с Машкой тоже. Хотели чокнуться своим Буратиной с родителями, а они не разрешили. Машка шепнула мне на ухо: «А сейчас будут подарки», и мы посмотрели на папу. Папа подёргал себя за галстук, прислушался к чему-то, и вдруг схватил меня за руку: «Побежали! Я слышу, что на лестнице кто-то есть! Это Дед Мороз!» Мы побежали. Машка корону уронила, а у меня шапочка упала, но я её подобрала. На лестнице никого не было. Мы посмотрели на папу, а он тащил нас по лестнице наверх. «Он выше убежал, догоняйте!» Мы добежали со второго этажа до девятого, но Деда Мороза не нашли. Машка заревела, а я сдержалась. Открылись двери лифта. Это папа за нами приехал. «Что, говорит, - упустили Деда Мороза? А он уже успел к нам домой зайти, и подарки вам оставить. Быстрее в лифт».
Машка плакать перестала, а я подумала, что папа всё врёт. Не мог Дед Мороз так быстро от нас убежать, и вернуться к нам домой с подарками. Но папа не обманул. В комнате была настежь распахнута балконная дверь, и на паласе лежал настоящий снег, на котором отпечатались человеческие следы! А под ёлкой лежал серый мешок, и в нём что-то было! Я потрогала снег на полу, и спросила маму: «Это правда Дед Мороз приходил?», а мама сказала «Конечно. Вы только убежали – и вдруг распахивается балконная дверь, метель такая что не видно ничего, и Дед Мороз появился. В валенках и с мешком. Говорит «А где же Маша с Лидой?» Я ему говорю: «Дедушка, а они на лестнице тебя ищут», а Дед Мороз извинился, сказал: «Эх, не успею я с ними повидаться, меня другие детишки ещё ждут», и ушёл» И я сразу очень ясно представила себе и метель эту, и Деда Морза с мешком. Снег на паласе растаял уже, а я запомнила какие там следы были. Это точно от валенок.
Машка уже мешок развязала, и теперь сопит, и роется в нём. Я тоже полезла. Машку толкаю, а она меня отталкивает. Только мы всё равно поняли кому какой подарок. Мне – куклу Джульетту, а Машке железную дорогу. Ха, а Ирка говорит, что Дед Мороза не существует, и подарки дарят мама с папой. Всё она врёт. Мама с папой даже не знали, что мы с Машкой загадали под бой курантов. Только магнитофона нету почему-то. Наверное, на следующий год подарит. Когда я подрасту. Всё равно у меня даже кассет никаких нету, чтобы музыку слушать…

***

А скоро Новый Год. Скоро надо будет ехать в «Метро», и коробками закупать шампанское, водку, колбасу, консервы. Надо будет позвонить Машке, она мне всегда икру хорошую через мужа достаёт. Платье своё белое, в котором я летом на свадьбе у Женьки была, достать надо. По-моему, там пятно. В химчистку отдать нужно, если не забуду. Надо определиться где я Новый Год встречать буду: дома, в гостях, или на даче. Чулки купить нужно, и туфли откопать белые. Не помню, куда я их сунула. Ирке позвонить не забыть бы. Она мне рецепт салата дать обещала. Список подарков составить, чтобы никого не забыть. Сыну – МР3 плеер, Машке – игрушечный мотоцикл, для её коллекции, маме – духи и новую тушь, она намекала стеснительно, а папе… А папе я подарю этот рассказ.
Я подарю ему его по телефону, ровно в полночь. Пока бьют куранты, и играет гимн России. Я буду ему читать это с листа, и сдерживаться, чтобы не заплакать.
Как тогда. Двадцать три года назад. На лестнице. На девятом этаже.
Когда мне всего на одну секунду показалось, что папа может меня обмануть…

(c)Мама Стифлера